Смена началась, как всегда, — с тревожного вызова. Сердце привычно ёкнуло, руки сами потянулись к сумке. Только сегодня всё было иначе. Каждый звук сирены, каждый стон, каждый взгляд — всё отдавалось внутри глухой, накопленной усталостью. Он знал, что это последний раз.
Новичок, его будущая замена, смотрел на всё широко раскрытыми глазами. Юношеский пыл, смешанный с робостью. Он наблюдал за ним краем глаза, автоматически выполняя процедуры, объясняя голосом, лишённым всяких интонаций. "Вот так накладываешь жгут. Не здесь, чуть выше. Видишь?" Его собственные движения были отточены годами, машинальными и безошибочными. Тело работало само, будто отдельно от сознания, которое уже ушло далеко вперед, к тишине послезавтрашнего утра.
За следующие часы они успели вытащить пьяного из канавы, успокоить старика с давлением и безуспешно бороться за жизнь женщины, которую не смогли довезти. С каждой минутой его внутреннее опустошение росло, заполняясь не криком, а тягучей, беззвучной пустотой. Он видел, как энтузиазм в глазах стажёра постепенно сменялся пониманием, а затем — первой трещинкой той же усталости. Он передавал ему не только навыки, но и этот груз. И в этом была своя горькая справедливость.
Под утро, когда город на мгновение затих, они пили кофе у машины. "А как вы столько лет выдержали?" — спросил преемник. Он долго смотрел на остывающую чашку. "Не знаю," — ответил он честно. Просто однажды понимаешь, что больше не можешь. Что если продолжишь, то сломаешься там, внутри, где уже ничего не починишь.
Когда часы отсчитали последние минуты, он просто снял бейдж, положил его на стол и кивнул новичку. Никаких напутствий. Тот уже всё увидел своими глазами. Дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком, отсекая прошлое. На улице было тихо и пусто. Он сделал первый шаг в непривычную тишину, не зная, что будет дальше, но чувствуя лишь одно — тяжесть на плечах наконец-то стала чуть легче.
